Неточные совпадения
— Да, он не глубок, — заметил Сучок, который говорил как-то странно, словно спросонья, — да
на дне тина и трава, и весь он травой зарос. Впрочем, есть тоже и колдобины [Глубокое место,
яма в пруде или реке. — Примеч. авт.].
Все молчали, глядя
на реку: по черной дороге бесшумно двигалась лодка,
на носу ее горел и кудряво дымился светец, черный человек осторожно шевелил веслами, а другой, с длинным шестом в руках, стоял согнувшись у борта и целился шестом в отражение огня
на воде; отражение чудесно меняло формы, становясь похожим то
на золотую рыбу с множеством плавников, то
на глубокую, до
дна реки, красную
яму, куда человек с шестом хочет прыгнуть, но не решается.
Уже светало; в сером небе появились голубоватые
ямы, а
на дне одной из них горела звезда.
Впечатление огненной печи еще усиливалось, если смотреть сверху, с балкона: пред ослепленными глазами открывалась продолговатая, в форме могилы,
яма, а
на дне ее и по бокам в ложах, освещенные пылающей игрой огня, краснели, жарились лысины мужчин, таяли, как масло, голые спины, плечи женщин, трещали ладони, аплодируя ярко освещенным и еще более голым певицам.
Она представила себе, что должен еще перенести этот, обожающий ее друг, при свидании с героем волчьей
ямы, творцом ее падения, разрушителем ее будущности! Какой силой воли и самообладания надо обязать его, чтобы встреча их
на дне обрыва не была встречей волка с медведем?
Он с пристрастным чувством, пробужденным старыми, почти детскими воспоминаниями, смотрел
на эту кучу разнохарактерных домов, домиков, лачужек, сбившихся в кучу или разбросанных по высотам и по
ямам, ползущих по окраинам оврага, спустившихся
на дно его, домиков с балконами, с маркизами, с бельведерами, с пристройками, надстройками, с венецианскими окошками или едва заметными щелями вместо окон, с голубятнями, скворечниками, с пустыми, заросшими травой, дворами.
На следующий
день мы выступили из Иолайзы довольно рано. Путеводной нитью нам служила небольшая тропка. Сначала она шла по горам с левой стороны Фудзина, а затем, миновав небольшой болотистый лесок, снова спустилась в долину. Размытая почва, галечниковые отмели и
ямы — все это указывало
на то, что река часто выходит из берегов и затопляет долину.
К полудню мы поднялись
на лесистый горный хребет, который тянется здесь в направлении от северо-северо-востока
на юго-юго-запад и в среднем имеет высоту около 0,5 км. Сквозь деревья можно было видеть другой такой же перевал, а за ним еще какие-то горы. Сверху гребень хребта казался краем громадной чаши, а долина — глубокой
ямой,
дно которой терялось в тумане.
В саду
дела мои пошли хорошо: я выполол, вырубил косарем бурьян, обложил
яму по краям, где земля оползла, обломками кирпичей, устроил из них широкое сиденье, —
на нем можно было даже лежать. Набрал много цветных стекол и осколков посуды, вмазал их глиной в щели между кирпичами, — когда в
яму смотрело солнце, всё это радужно разгоралось, как в церкви.
Бабушка заплакала, спрятав лицо в конец головного платка. Мужики, согнувшись, торопливо начали сбрасывать землю в могилу, захлюпала вода; спрыгнув с гроба, лягушки стали бросаться
на стенки
ямы, комья земли сшибали их
на дно.
При этом освещении тени в лесу казались глубокими
ямами, а огонь — краснее, чем он есть
на самом
деле.
Житье им стало совсем дурное. Колодки не снимали и не выпускали
на вольный свет. Кидали им туда тесто непеченое, как собакам, да в кувшине воду спускали. Вонь в
яме, духота, мокрота. Костылин совсем разболелся, распух, и ломота во всем теле стала; и все стонет или спит. И Жилин приуныл, видит —
дело плохо. И не знает, как выбраться.
Когда его нашли и вытащили из
ямы, то он
на все вопросы отвечал только одно: «Дайте воды, я не пил пять
дней».
К торговому
делу был он охоч, да не больно горазд. Приехал
на Волгу добра наживать, пришлось залежные деньги проживать. Не пошли ему Господь доброго человека, ухнули б у Сергея Андреича и родительское наследство, и трудом да удачей нажитые деньги, и приданое, женой принесенное. Все бы в одну
яму.
С утра было известно, что за Киевской заставой,
на пустыре, около боен, уже поставлен черный столб и вырыта
яма, поэтому все в этот
день казалось особенным, печально торжественным, томительно важным.
Кроме купцов, отправленных в служители в холерный госпиталь, Баранов стал забирать шулеров, которые съехались, по обычаю,
на ярмарку. Их он держал по ночам под арестом, а
днем посылал
на грязные работы по уборке выгребных и помойных
ям, а особенно франтоватых с девяти часов утра до обеда заставлял мести площади и мостовые у всех
на виду.
Показалось: именно эти желтые зубы я уже видел однажды — неясно, как
на дне, сквозь толщу воды — и я стал искать. Проваливался в
ямы, спотыкался о камни, ржавые лапы хватали меня за юнифу, по лбу ползли вниз, в глаза, остросоленые капли пота…
— Теперь важно
на самом
деле проверить наши теоретические построения, — ораторствовал генерал, неловко повторяя своим телом тяжелый прыжок лошади через
ямы.
Заглядывая в желтую
яму, откуда исходил тяжелый запах, я видел в боку ее черные, влажные доски. При малейшем движении моем бугорки песку вокруг могилы осыпались, тонкие струйки текли
на дно, оставляя по бокам морщины. Я нарочно двигался, чтобы песок скрыл эти доски.
Однажды, ослепленный думами, я провалился в глубокую
яму, распоров себе сучком бок и разорвав кожу
на затылке. Сидел
на дне, в холодной грязи, липкой, как смола, и с великим стыдом чувствовал, что сам я не вылезу, а пугать криком бабушку было неловко. Однако я позвал ее.
Так завершилось
дело,
на сборы к которому потрачено столько времени и столько подходов, вызывавшихся взаимным друг к другу недоверием всех и каждого. Актеры этой драмы в конце ее сами увидали себя детьми, которые, изготовляя бумажных солдатиков, все собираются произвесть им генеральное сражение и не замечают, как время уходит и зовет их прочь от этих игрушек, безвестно где-то погибающих в черной
яме.
— Ну да, мы; именно мы,"средние"люди. Сообрази, сколько мы испытали тревог в течение одного
дня! Во-первых, во все лопатки бежали тридцать верст; во-вторых, нас могли съесть волки, мы в
яму могли попасть, в болоте загрузнуть; в-третьих, не успели мы обсушиться, как опять этот омерзительный вопрос: пачпорты есть? А вот ужо погоди: свяжут нам руки назад и поведут
на веревочке в Корчеву… И ради чего? что мы сделали?
Стоя
на самом носу, который то взлетал
на пенистые бугры широких волн, то стремительно падал в гладкие водяные зеленые
ямы, Ваня размеренными движениями рук и спины выбирал из моря перемет. Пять белужонков, попавшихся с самого начала, почти один за другим, уже лежали неподвижно
на дне баркаса, но потом ловля пошла хуже: сто или полтораста крючков подряд оказались пустыми, с нетронутой наживкой.
Кожемякин тревожно задумался: незадолго перед этим он — точно слепой в
яму — свалился в объятия Марфы Посуловой. Мясник всё настойчивее навязывался
на знакомство, Матвей Савельев, не умея отказать, изредка заходил к нему, но почти каждый раз случалось так, что Посулов уходил куда-то по неожиданно спешному
делу, а гость волей-неволей оставался с Марфой. Он знал, что Шкалик яростно играет в карты и
дела его расстроены, несколько раз Посулов брал у него денег, обещая отдать вскорости, и — не отдавал.
Путевой нитью нам служила тропа. Итти по ней тяжело: угловатые камни, грязь и
ямы с водою делают дорогу эту тернистым путем. Навстречу нам попались двое полесовщиков с тремя худотелыми конями. Их лошади то и
дело оступались, падали
на передние колени, тяжело вздыхали, с трудом вытаскивали ноги из решетин между корнями и, спотыкаясь, шли дальше.
Мало-помалу стали распространяться и усиливаться слухи, что майор не только строгонек, как говорили прежде, но и жесток, что забравшись в свои деревни, особенно в Уфимскую, он пьет и развратничает, что там у него набрана уже своя компания, пьянствуя с которой, он доходит до неистовств всякого рода, что главная беда: в пьяном виде немилосердно дерется безо всякого резону и что уже два-три человека пошли
на тот свет от его побоев, что исправники и судьи обоих уездов, где находились его новые деревни, все
на его стороне, что одних он задарил, других запоил, а всех запугал; что мелкие чиновники и дворяне перед ним дрожкой дрожат, потому что он всякого, кто осмеливался делать и говорить не по нем, хватал середи бела
дня, сажал в погреба или овинные
ямы и морил холодом и голодом
на хлебе да
на воде, а некоторых без церемонии дирал немилосердно какими-то кошками.
— А кому какая польза, что ты работаешь? Кабы вы
на общественную пользу работали, то было бы
дело. А вы зерно в
ямы зарываете, подушки набиваете керенками, — «работаем»! Сколько подушек набила? А приду к тебе, мучицы попрошу для ребят, скажешь: нету!
Прежде чем Кирша мог образумиться и вспомнить, что его никто уже не преследует, он очутился
на дне овинной
ямы и, может быть, заплатил бы дорого за свой отчаянный скачок, если б не упал
на что-то мягкое.
Караси начинают брать весною позднее другой рыбы; надобно, чтоб теплота воздуха и весенние лучи солнца прогрели воду и тем подняли карасей с тинистого
дна, из глубоких
ям, куда они забиваются
на зиму.
Во всякое время года выгодны для уженья перекаты (мелкие места реки), устья впадающих речек и ручьев,
ямы, выбитые падением воды под мельничными колесами и вешняками. Перекаты — проходное место рыбы, переплывающей из одного омута в другой, скатывающейся вниз, когда вода идет
на убыль, и стремящейся вверх, когда вода прибывает; перекаты всегда быстры, следовательно удить надобно со
дна и с тяжелыми грузилами. Течение воды будет тащить и шевелить насадку
на крючке, и проходящая рыба станет хватать ее.
Мы то и
дело проваливались в глубокие
ямы и взлетали
на водяные бугры, а ночь становилась всё темней, тучи опускались ниже.
В этот самый
день Мариула жалобно просилась из
ямы; в ее просьбе было что-то неизъяснимо убедительное.
На другой
день опять те же просьбы. Она была так смирна, так благоразумна, с таким жаром целовала руки у своего сторожа, что ей нельзя было отказать. Доложили начальству, и ее выпустили. Товарищ ее, Василий, не отходил от нее. Лишь только почуяла она свежий воздух и свободу, — прямо
на дворцовую площадь. Пришла, осмотрелась… глаза ее остановились
на дворце и радостно запрыгали.
Большов. Уж ты скажи, дочка: ступай, мол, ты, старый черт, в
яму! Да, в
яму! В острог его, старого дурака. И за
дело! — Не гонись за большим, будь доволен тем, что есть. А за большим погонишься, и последнее отнимут, оберут тебя дочиста. И придется тебе бежать
на Каменный мост да бросаться в Москву-реку. Да и оттедова тебя за язык вытянут да в острог посадят.
Ямою грудь, что
на заступ старательно
Изо
дня в
день налегала весь век…
Ты приглядись к нему, Ваня, внимательно:
Трудно свой хлеб добывал человек!
Старик прыгнул в
яму. Он валялся
на дне, корчился в конвульсивных рыданиях и что-то кричал по-китайски. Переводчик объяснил: старик просит закопать его в
яме, потому что теперь ему, все равно, остается умирать с голоду.
Войницкий. Сейчас пройдет дождь, и все в природе освежится и легко вздохнет. Одного только меня не освежит гроза.
Днем и ночью, точно домовой, душит меня мысль, что жизнь моя потеряна безвозвратно. Прошлого нет, оно глупо израсходовано
на пустяки, а настоящее ужасно по своей нелепости. Вот вам моя жизнь и моя любовь: куда мне их
девать, что мне с ними делать? Чувство мое гибнет даром, как луч солнца, попавший в
яму, и сам я гибну.
На следующий
день солдаты, бессменно стоявшие при ней
на часах, выкопали в Алексеевском равелине глубокую
яму и тайно зарыли в нее труп пленницы. Никаких погребальных обрядов совершено не было.
Утром до свету он отправился к куму, а Настя целый
день просидела в темной овинной
яме, холодная и голодная. Разнесся слух, что Степан пропал и Настя пропала. Варвара тут же решила, что они сбежали вместе. Целый
день об этом толковали
на хуторах. У Прокудиных в избе все молчали и нехотя отвечали соседям, приходившим расспрашивать, что? да как? да каким манером она вышла? в какую пору и куда пошла?
Никита ещё засветло уехал в лес; почти каждый
день он привозит оттуда воза два перегноя, сваливая его
на месте, расчищенном для сада, он уже насадил берёз, клёна, рябины, черёмухи, а теперь копает в песке глубокие
ямы, забивая их перегноем, илом, глиной, — это для плодовых деревьев.
Флор Федулыч. Так точно-с. Угодно вам будет деньги заплатить, или прикажете представить их ко взысканию? Один Монте-Кристо
на днях переезжает в яму-с; так, может быть, и другому Монте-Кристо угодно будет сделать ему компанию? Во всяком случае прошу вашего извинения. Имею честь кланяться. (Уходит под руку с Юлией Павловной.)
На днях меня посадят в
яму, а по выходе из
ямы мне предстоит одно занятие: по погребкам венгерские танцы танцевать за двугривенный в вечер: «чибиряк, чибиряк, чибиряшечки!»…
По праздникам, вечерами, девки и молодухи ходили по улице, распевая песни, открыв рты, как птенцы, и томно улыбались хмельными улыбками. Изот тоже улыбался, точно пьяный, он похудел, глаза его провалились в темные
ямы, лицо стало еще строже, красивей и — святей. Он целые
дни спал, являясь
на улице только под вечер, озабоченный, тихо задумчивый. Кукушкин грубо, но ласково издевался над ним, а он, смущенно ухмыляясь, говорил...
Надо было удостовериться в этом собственными глазами. К часам, ржавеющим в утробе земли, я, конечно, чувствовал полнейшее равнодушие; но не позволить же другому воспользоваться ими! А потому
на следующий же
день я, снова поднявшись до зари и вооружившись ножом, отправился в сад, отыскал намеченное место под яблоней, принялся рыть и, вырывши чуть не аршинную
яму, должен был убедиться, что часы пропали, что кто-то их достал, вытащил, украл!
Ежели он бросит ее в отходную
яму — вырастут ли
на дне ее розы?
Они сначала мелькают перед глазами в виде неосуществившихся двугривенных, но чуть только человек не остережется, то непременно выразятся в крупном куше, брошенном в отходную
яму,
на дне которой не вырастает роз.
Удостоверясь по вышесказанным мною признакам, что лисята точно находятся в норе, охотники с того начинают, что, оставя один главный выход, все другие норы и поднорки забивают землей и заколачивают деревом наглухо; главную нору, ощупав ее направление палкой
на сажень от выхода, пробивают сверху четвероугольной шахтой (
ямой, называемой подъямок),
дно которой должно быть глубже норы по крайней мере
на два аршина; четырехугольные стенки этой шахты, имеющей в квадратном поперечнике около полутора аршина, должны быть совершенно отвесны и даже книзу несколько просторнее, чем кверху, для того чтобы лисята, попав в этот колодезь, или западню, никак не могли выскочить.
Милостыню палачу с дочерью иногда подавали, не для них, конечно, а Христа ради, но в дом никуда не пускали. Старик с дочерью не имели приюта и ночевали то где-нибудь под кручею, в глинокопных
ямах, то в опустелых сторожевых шалашах
на огородах, по долине. Суровую долю их
делила тощая собака, которая пришла с ними из Орла.
Через пять
дней срок отпуска Варвары Васильевны кончился. Она уехала в Томилинск. С нею вместе уехала в гимназию Катя. Сергей решился остаться в деревне до половины сентября, чтоб получше поправиться от нервов. Он каждое утро купался, не глядя
на погоду, старался побольше есть, рубил дрова и копал в саду
ямы для насадок новых яблонь.
С Михайлова
дня зачинались жестокие бои
на льду реки, бои шли всю зиму, вплоть до масленой недели, и, хотя у слобожан было много знаменитых бойцов, город одолевал численностью, наваливался тяжестью: заречные всегда бывали биты и гонимы через всю слободу вплоть до песчаных бугров — «Кобыльих
ям», где зарывали дохлый скот.
Он лежал
на спине, желтый, остроносый, с выступающими скулами и провалившимися глазами, — лежал, похожий
на мертвеца, и мечтал об ордене. У него уже начался гнойник, был сильный жар, и через три
дня его должны будут свалить в
яму, к мертвым, а он лежал, улыбался мечтательно и говорил об ордене.